До 6 июля в Национальном художественном музее экспонируется знаменитая картина Марка Шагала «Прогулка». Именно эта работа великого витеблянина в свое время помогла Джанлуиджи Буффону справиться с депрессией.
— В тот момент я открыл для себя живопись. Пошел в Галерею современного искусства в Турине. Там была выставка Марка Шагала. Взял аудиогид. Перед картиной «Прогулка» я простоял час, как зачарованный. Это простая картина: Шагал и его жена Белла держатся за руки, но она летит. На следующий день я вернулся. Кассирша сказала: «Буффон, это та же выставка, что и вчера». Я ответил: «Благодарю, я в курсе, но хочу увидеть это снова», — рассказывал прославленный голкипер.
Среди белорусских футболистов чаще всего Буффону противостоял Виталий Кутузов, успевший поиграть в «Милане», «Сампдории», «Парме» и «Бари». Мы прогулялись с Виталием по Национальному художественному музею и обсудили искусство, Италию и даже религию с психологией.
«Рисовать я тоже любил… Это был какой-то крик души»
— Вы рассказывали, что ваша жена художник.
— Для обложки моей книги «В потоке «Волны» она нарисовала иллюстрацию, графику. Она много рисует, дома есть картины. Я воочию наблюдал много серьезных шедевров, был на крупных выставках у законодателей мод в искусстве.
— В книге вы писали, что одним из ваших любимых предметов в школе была геометрия. В небе на «Прогулке» Шагала можно обнаружить геометрические фигуры.
— Рисовать я тоже любил, это был, наверное, второй мой любимый предмет. Много рисовал и делал это с удовольствием. Это был, может быть, какой-то крик души. Это не было профессионально, но я относился к этому с долей детского прагматизма: рисую, получается, нравятся оценки, есть креатив. Наверное, так я пытался показать свои эмоции.
— Давайте перейдем к фигуре Буффона, который говорил, что «Прогулка» Шагала спасла его от депрессии.
— Думаю, в этой картине он увидел себя. Она очень красноречивая, как будто рука помощи в тяжелый период. Немного сероватая, но в ней есть светлые моменты. Думаю, это была не единственная опора, а часть пути, по-итальянски «percorso», какого-то движения, в котором он чувствовал поддержку и эту руку помощи.
— Описывая картину, он сравнил ее с ударом молнии: «Ее будто нарисовал ребенок. Мужчина и женщина в парке на пикнике, но это волшебная история. Женщина улетает вверх, как ангел. Мужчина стоит на земле, держит ее за руку: улыбается». Он отмечал, что эта картина о том, как просто быть счастливым, о детстве, о вводе мяча в игру Тома Н’коно и бабушке, зовущей с кухни.
— У меня об этом книга. О том, чтобы вернуть людей к истокам и помочь чувствовать себя комфортно, чем бы ты ни занимался. Если ты мальчишка и гоняешь мяч, тебе это нравится — делай. И в сложные моменты, когда ты уже занимаешься чем-то профессионально, важно оставаться человеком и чувствовать комфорт от того, что с тобой сегодня происходит.
У меня были большие наставники. Когда ты работаешь на износ на серьезном уровне и кажется, что земля ушла из-под ног, что случилась катастрофа, человек подходит и говорит: «Никто не умер. Землетрясений не было. Все живы-здоровы. Жизнь продолжается». В спорте очень много эпичных концовок, счастливых и несчастных. Для одной команды — победа, огромное счастье и успех, для другой — поражение и катастрофа. И катастроф всегда больше, потому что к Кубку идет много команд, а выиграет одна.
Если шедевры помогают людям найти глоток свежего воздуха, который заставляет жить комфортно и дарить счастье и любовь миру, это гениально. Думаю, эта картина тоже написана в состоянии потока. Надеюсь, моя книга тоже кому-то даст такой глоток воздуха в сложный момент — человек найдет соломинку, руку, которая скажет: «Все нормально, двигаемся дальше, ничего страшного не произошло».
— Необычна и футбольная метафора Буффона — момент, когда Тома Н’коно вводит мяч.
— Думаю, там целый клубок размышлений. Для меня это отсылка к истокам. Старый город, поле с коровкой, детство в деревне у бабушки. Ощущение, что ты возвращаешься туда, где был маленьким и у тебя не было проблем. Ты накормлен, напоен и можешь заниматься своим делом — для него футболом, для меня тоже, для кого-то рисованием.
Увидев эту картину, он, наверное, на какое-то время погрузился в эти воспоминания, почувствовал, как там было тепло и приятно, и это перевернуло его восприятие мира сегодня, где погони, бюджеты, капиталы, заботы, любовь, семья, дети. Особенно у мужчины-добытчика на таком уровне, как он, стрессы колоссальные. Вратарь — последний рубеж. Я и сам играю в хоккей в воротах в любительских играх и даже там чувствую ответственность, от которой почти невозможно избавиться. Только с опытом можно начать дозировать и контролировать это, но это непросто.
— Вам удавалось побеждать Буффона: 1:0 на выезде за «Сампдорию».
— Я его побеждал и с «Бари».
— Каково было играть против «Ювентуса»?
— Честно, не помню так ярко, память многое стирает. Для меня это не был ни «Ювентус», ни Буффон персонально. Есть игра: «Интер», «Милан», «Рома», «Ювентус» — они сменяют друг друга, как картинки. Ты готовишься к матчу, а если начнешь фокусироваться на эмоциях, растаешь как снег. Поэтому просто работаешь. Из-за этого четких воспоминаний нет.
— У нас, наверное, самое яркое впечатление от игры против Буффона — матч Италии и Беларуси (4:3). Вы тогда не забили. Не обидно?
— Мы неплохо играли, у меня получился хороший матч, ребята много отдали и многое получилось. К сожалению, Василий Хомутовский получил сотрясение мозга, и доигрывал в таком состоянии. Но воспоминания теплые, матч был интересный.
Мы играли в Парме. Тогда, кажется, я был игроком «Сампдории», потом перешел в «Парму», и этот стадион стал для меня домашним. Помню, что-то было рядом по времени, но точная последовательность уже смазана.
— Каким вам запомнился Джанлуиджи? Удавалось перекинуться с ним словом?
— Лично почти не общались. Я слежу за тем, что происходит вокруг него медийно, знаю, чем он занимается. Это значимая фигура в итальянском футболе. В этом году он работал в сборной и проходил через все ее трудности, это тяжелый вызов. Судьба посылает такие вызовы, и мы должны их преодолевать. Думаю, без футбола ему тяжело и скучно.
— На поле он всегда выглядел лидером?
— В командах, где он был, лидеры могли быть и незаметные. Визуально кажется: Буффон — главный лидер, а внутри все может быть иначе. В серьезных коллективах каждый игрок — личность, история, «клондайк» мастерства и самолюбия. Таких там десяток, и один круче другого.
Мне кажется, одна из проблем нашего футбола — нехватка лидерских качеств. Когда на своем уровне мастерства ты не можешь сделать что-то большое и серьезное, ты теряешься, и стать настоящим лидером сложно. Лидером становятся на поле, а не в раздевалке. Это неосязаемый процесс, но он происходит неизбежно в сильных командах. Я уверен: без таких людей больших побед не бывает.
— Капитан «Барселоны» Рональд Араухо, из-за депрессии пропустил больше месяца и вместо игр поехал в Иерусалим к христианским святыням.
— Таких историй очень много. Иличич из «Аталанты» вообще покидал большой футбол, бросив все. Есть ситуации, в которых ты просто внутри умираешь. Мы это недооцениваем.
— Болельщикам порой не понять, как богатый человек может быть в депрессии.
— Люди думают: «У него контракт на миллион, два, три, пять, и он бросает все из-за какой-то депрессии — что это такое?» А на самом деле ты становишься заложником плохого самочувствия. Боишься выйти из дома, боишься самого себя, боишься даже шорохов. Становишься заложником этих ощущений. Это отягощающий фактор, который дороже всех денег. Ты готов отдать все, лишь бы избавиться от этого. Это обратная сторона большой профессии и большого спорта: уровень стресса часто и сильно колеблется, и организм не всегда справляется.
— В вашей жизни были моменты, которые теперь можно назвать депрессивными эпизодами?
— Были. Тогда мне, может, казалось, что это не настолько серьезно и важно, но, конечно, были сложные моменты. Были периоды, когда я хотел заканчивать играть, особенно при череде травм, когда не можешь играть так, как раньше. Думаешь: «Что я здесь делаю? Просто трачу время». Когда тело не позволяет делать то, что ты всегда делал — это самое сложное. Плюс жизненные перипетии: женщины, разводы, браки, дети, болезни близких, и ты тратишь много эмоций. В сочетании с той работой, которую я выполнял, эти эмоции было очень сложно восполнить.
— В автобиографии вы упоминаете общение с тетей Любой, которую называете психологом, хотя по описанию она больше похожа на знахарку.
— Я искал все способы, особенно в период травм, от которых было сложно избавиться. Сказал себе: все что угодно, готов пройти, лишь бы чувствовать себя комфортно и чтобы организм позволял продолжать делать то, что я умею. Знакомство с ней мне очень помогло. Когда я сказал, что хочу закончить с футболом, она засмеялась и сказала: «Тебе еще играть и играть». Это была моральная перезагрузка. Потом организм поправился, появились нужные люди рядом, и я двинулся дальше.
— Как вы с ней познакомились?
— Случайно. Я всегда говорю: когда нам нужна помощь, появляются те люди, которые нужны. Это неизбежно. Человек так устроен: есть инстинкт самосохранения, он ищет опору. Для Буффона появилась картина, для кого-то — какие-то фрагменты, для кого-то — близкий человек. Здесь тоже была случайность. Мне кажется, всегда находится тот, кто тебе необходим.
— Вы могли доверить тете Любе такие секреты, которые из-за мужского самолюбия было сложно рассказать другим?
— Да, вполне. Я называл ее психологом. По современным меркам это действительно своего рода психолог: можно спокойно обсудить любую сложную ситуацию и получить рациональный ответ.
— Какой самый необычный совет она вам дала?
— У меня не было привычки спрашивать у нее совета по каждому поводу. Обсуждали в основном вещи, связанные со здоровьем, когда возникали трудности. Это было похоже на обычный сеанс [у психолога]. У меня были запросы, но чаще по здоровью.
Так получилось, что к ней однажды приехал главный тренер сборной Италии Джампьеро Вентура и сказал: «Я должен этого человека увидеть». Потом прилетел спортивный директор «Торино» Джанлука Петрарка. Были истории, которые заставили людей, далеких от этого всего, обратить на нее внимание и сказать: «Там что-то интересное, мы хотим с ней познакомиться».
—На каком языке общались?
— Через переводчика, я помогал. Для них это, конечно, было необычно. Такие вещи для них в новинку.
— Вы работали с клубными психологами? В «Милане» был такой специалист?
— К сожалению, прикрепленного психолога не было. Наверное, можно было попросить, и кого-то нашли бы, но постоянного человека не было. В те времена эту нишу недооценивали. Не было места для спортивного психолога. Сейчас эта профессия уже есть, ее преподают на тренерских курсах, и частично тренер должен выполнять эту роль, особенно в детских командах и там, где сложно иметь отдельного психолога. В серьезных клубах есть группа людей, которые анализируют, что происходит. Если что-то не так, они говорят: «Что с тобой? Давай с этим работать» и ищут подходы.
«У них другой счет в банке, отсюда и уровень возможностей выше»
— Мы пришли в зал, где проходит выставка традиционного белорусского ткачества. Как вам тренд на вышиванки?
— Историю нужно уважать, ценить и беречь. Если ты ее знаешь, в будущем легче ориентироваться в разных процессах. У нас небанальная история, с учетом войн и перипетий на нашей территории. Понимая, что пережили люди, можно глубже оценить, зачем создавалось то или иное платье, откуда орнаменты, почему используются такие материалы. Это целый мир, в котором тоже нужно ориентироваться.
Здесь я вижу много белорусского — это все мое детство. Моя бабушка этим занималась, у мамы до сих пор хранятся рушники, рубашки, носки. Визуально видно и пересечение с Украиной, Россией, Польшей, Литвой. Наша территория уникальна: здесь оставили след очень многие с разными взглядами и на моду, и на жизнь. В этом есть особая изюминка.
— Нравится ли вам итальянская мода, хватает ли стиля нашим тренерам?
— Думаю, тренеры сильно этим не заморачиваются, они прежде всего ищут комфорт. Чтобы не выглядеть совсем вызывающе — и достаточно. Футбол и стиль — немного разные вещи. В состоянии стресса, о котором мы говорили, ты в последнюю очередь думаешь о красоте и визуальном эффекте. Образ должен соответствовать контексту. Каждый исходит из своих рамок и возможностей.
В постсоветский период у нас появилась возможность пробовать разное, быть собой, выбирать одежду. Отсюда и мое красное пальто — крик души. Может, в какой-то момент нужно было отвлечь внимание от себя и перегрузить аудиторию на пальто: пусть говорят о нем, а я буду заниматься своей работой. Сейчас, анализируя, понимаю, что это был спонтанный, но неизбежный поступок. Смотрю на это с улыбкой, о нем до сих пор говорят.
— Можно сказать, что итальянские футболисты, в отличие от наших, «на стиле»?
— Они часто выглядят стильнее, немного вызывающе. Но у них и другой счет в банке, отсюда и уровень возможностей выше.
— И жизнь в том же Милане обязывает?
— В Милане, например, в центре вы мало увидите настоящих итальянцев, это в основном туристическая Мекка, и деньги там тратят туристы. Настоящий итальянец там бывает редко. Но мама и папа с детства погружают тебя в итальянскую атмосферу и стиль. Так же как я в детстве что-то увидел, что-то понравилось — оттуда формируются вкусы.
«Я старался быть человеком мира»
— Вы жили и на севере Италии, и на юге. Аналогично и в Беларуси. Вы считаете себя полешуком?
— Конечно. Я уже выделил костюмы из маминой коллекции и понял, насколько они отличаются. Полесскость есть. Но у меня в ДНК много культур: и итальянская, и немного португальской. Я старался быть человеком мира, впитывать то, что нравится, изучать, что происходит вокруг.
Давно живу не на Полесье и даже не только в Минске — по сути, постоянно путешествую. Поэтому мой ДНК размытый, интернациональный. При этом мне нравятся многие белорусские аутентичные вещи. Мне нравится мое детство, я был счастливым ребенком и думаю, это помогло мне добиваться результатов и в национальной сборной, и в клубном футболе. Только в состоянии гармонии и комфорта можно добиваться результатов. Периоду детства я очень благодарен: он не был богатым, но был счастливым. Мы часто недооцениваем это счастье, а оно основа успеха.
— В чем главное отличие северной и южной Италии?
— Различия культурные, и базируются они на климате. Почему говорят, что южные итальянцы ленивы и мало работают? Там просто жарко, в такую жару тяжело работать. Они предпочитают либо ничего не делать в жару, либо заниматься чем-то мягче. На севере климат позволяет сделать больше. В этом есть логика. Думаю, у нас тоже где-то это проявляется: нужно рационально подходить к тому, что вокруг. Итальянцы в этом смысле очень рациональны.
— Поделитесь сильным музейным впечатлением из Италии и Португалии.
— Прямо «момента молнии», как у Буффона, не было. Я не тот человек, который очень сильно увлекается живописью, но стараюсь не пройти мимо возможностей. Если где-то рядом Моне, которого редко привозят, я стараюсь увидеть своими глазами.
Самое большое впечатление в искусстве, пожалуй, было в Петербурге, в Эрмитаже. Италия в последнее время часто проводит выставки так, что ты видишь одну-две-три картины — и все. А в Эрмитаже это что-то фантастическое.
Часто в Италии экспозиции кочующие: сегодня в одном месте, завтра в другом. Фиксированных выставок мало, чтобы как можно больше людей успели посмотреть. В этом есть логика. Но иногда разочаровываешься: приходишь в музей, а там одна картина, хотя афиша создает впечатление большой экспозиции. Или самого художника нет — только зарисовки или работы соратников. Такие маркетинговые ходы для меня работают в минус.
— В своей книге пишете, что в детстве любили геометрию, литературу и историю. Могли тогда представить, что будете жить в Генуе Колумба?
— Я часто проходил мимо его дома. Сейчас много теорий заговора — кто-то говорит, что он уехал не оттуда, что-то пересмотрели. История размывается, и понять, какая правда — та, что нам дают, или та, что была, — сложно.
Но Генуя — город, где происходило много интересных вещей, портовый город. Отсюда и футбол там появился. Культурное сотрудничество идет через порт: кто-то едет открывать Америку, кто-то играть в футбол. Там набережная, пристань, много рыбалки и рек вокруг.
— Любите плавать?
— Плаваю очень плохо. Фактически научился каким-то чудом. Хотя я рыба по знаку зодиака, но никакой фрустрации не чувствую.
— Вам посчастливилось выступать в исторических городах. Например, Пиза — место, где туристы любят делать забавные фото с падающей башней.
— Пиза — уникальный город, мы его недооцениваем. Наш турист видит Пизу однодневной: пришел к башне, Пьяцца деи Мираколи, сфотографировался и улетел. Но есть периферия, массерии (укрепленные фермерские поместья — Bel.football), прекрасные виллы. Рядом море — с точки зрения туризма это мекка.
Ты не чувствуешь, что живешь в типичном приморском городе с засильем туристов. Можно жить в Пизе, чувствовать себя нормальным итальянцем, если не ходить к башне каждый день. Цены примерно одинаковые круглый год, нет сезонных всплесков. Нужно море — сел на машину, 10 минут, и ты у моря. Рядом горы, смесь кухонь: тосканской, регионов Пармы, Реджо-Эмилии. Кухня зависит от близости моря и гор, от продуктов. Там есть все — от трюфеля до любой рыбы. Этот микс делает Пизу очень интересной. Я бы сильно рекомендовал этот город туристам, но туда нужно зайти глубже. Флоренция рядом, там тоже есть на что посмотреть. Пиза — немного «маленькая Флоренция».
— Назовете топ-3 мест в Италии, которые обязательно стоит посетить?
— Все сильно зависит от цели поездки. Один едет смотреть, другой — вкусно поесть, третий — сходить на футбол. Я не был туристом, я был жителем. Каждый день находил что-то, чему можно удивиться. Италия такая страна, что всегда можешь что-то найти.
Мне особенно нравились люди и их подход к жизни, к укладу. Менталитет достаточно свободный, в такой свободе легко найти хорошего друга, легко выстроить связи. Мне было там очень комфортно. Я уважаю эту страну за то, что она мне дала, и ценю, что мое время там прошло рядом с качественными людьми, с которыми я до сих пор дружу. Возможно, мои лучшие друзья сейчас именно там. В Беларуси осталось несколько, особенно детских, а в Италии дружеские связи до сих пор очень сильны.
«Мы с Антонио Конте иногда ходили в кино перед играми»
— Вы говорили, что в Милане ходили в оперу несколько раз в год.
— Как это часто бывает в жизни, появляются нужные люди. Я играл в хоккей, и один товарищ по команде работал в массовке оперы. Он сказал: «Нужно тебя туда сводить, я организую». Работникам театра один день в месяц на сезон давали билеты за полцены. «Жизель» стоит 300–350 евро, «Турандот» тоже очень дорого. Если ты идешь не один, начинаешь сильно думать, стоит ли.
Друг из Португалии прилетал, хотел пойти на «Турандот» с женой и ребенком. Узнав цену, сказал: «Лучше пойдем в ресторан». А тут появилась возможность сходить относительно недорого. Я сходил и понял, что мне понравилось, деньги потрачены не зря. Там особенный звук, который сложно уловить в других местах. Он завораживает, необычный, достает какие-то вибрации внутри, которые другие вещи не задевают. Меня это увлекло, и по мере возможностей я туда ходил. Считаю это простым человеческим счастьем.
— В детстве я видел в Большом театре Беларуси голландца Роберта Маасканта, который тогда возглавлял столичное «Динамо». А вас можно встретить на опере?
— В нашем Большом я был один раз, пару лет назад, но больше мне нравилась «Ла Скала» — именно из-за звука. Театр в Минске отремонтирован, все красиво, но звук там другой. В «Ла Скала» использованы особые материалы, может, дерево, может, конструкция, а может, дело в намоленности и «напетости» места. Там уникальный звук, которого здесь я не услышал, поэтому воспринял спокойнее.
— Какую музыку любили ваши партнеры по итальянским командам? В Беларусь до сих пор приезжают ветераны итальянской сцены вроде Pupo.
— В моей машине Pupo однажды играл, когда я приехал. Ребята услышали и сказали: «Ты что слушаешь? Ты сумасшедший?» Я человек, выросший в Советском Союзе на «Gelato al cioccolato», «Ricchi e Poveri». Мне казалось, что это и есть Италия. На самом деле там это считалось чем-то дико старым и неинтересным.
Основной у ребят был рок, особенно Васко Росси. Один одноклубник просто фанател от него: все концерты, татуировка, на всех носителях — только он. Я с ним был в двух командах, поэтому хорошо это запомнил. В целом вкусы у всех разные, мода на ту или иную песню приходит и уходит, медийная машина подхватывает.
— На «Сан-Ремо» никто из одноклубников не ездил?
— Не знаю. Помню, что на сборах у нас везде звучал Васко Росси — все время.
— В «Гомеле» играет российский легионер Кирилл Данилин. Он говорил, что белорусская еда вкусная, но жирная, поэтому предпочитает итальянскую. Вы бы тоже отдали предпочтение итальянской?
— Блюд много, и сейчас я с удовольствием ем и белорусскую кухню, по которой соскучился. Везде есть вкусные блюда, на которые стоит обратить внимание, особенно доведенные до высокого уровня. Пицца в Италии доведена до такого уровня, который сложно воспроизвести. Это эволюция продукта, пробы и ошибки. У нас есть свои вершины, тот же уровень драников в некоторых местах.
Другое дело, что у нас меньше продуктов, нет такой близости к морю, холоднее, меньше овощей и фруктов. Культура готовки строится на доступных продуктах. Картошка — продукт, который хорошо хранится, отсюда и акцент.
— В СССР итальянский кинематограф был весьма популярен. А вы ходили с одноклубниками в кино в Италии?
— С Антонио Конте иногда ходили в кино перед играми. Это был не постоянный ритуал, но время от времени, если на сборе было время. Сначала мне это не очень нравилось: тренировка, дорога, хочется полежать, а нужно идти в кино, потому что идет вся команда. Но я открыл для себя несколько интересных фильмов и понял, что это неплохое времяпрепровождение. Ты, пусть даже вынужденно, переключаешься с дороги и матча. Если фильм выбран хорошо, это помогает комфортно подготовиться к следующей игре. В зале удобные сиденья, темнота, кто-то даже засыпает. В этом есть зерно, белорусским тренерам можно взять на заметку.
— Ваш топ итальянских фильмов?
— Есть один не итальянский, а русский фильм с итальянской ноткой — «Русская игра» по «Игрокам» Гоголя. Там есть итальянец, который приезжает в Россию, и иногда я чувствую себя этим героем, когда возвращаюсь сюда после долгого отсутствия.
Если брать итальянские, много шедевров. «Малена» с Моникой Беллучи произвела сильное впечатление. В юности это был Челентано. Есть фильмы вроде «L'allenatore nel pallone» («Футбольный тренер») — футбольные комедии, которые пересмотрело целое поколение. Киноиндустрия в Италии активно работает, есть клубные президенты вроде Де Лаурентиса в «Наполи», у которых своя кино-компания. Пересечений футбола и кино очень много.
— Футбол для них — часть поп-культуры, конкурирует с кино и музыкой.
— У нас, а особенно в России, культура во многом похожа: рождественские фильмы, сезонные премьеры. У них к чемпионатам мира, праздникам также выходят проекты. Итальянская культура в целом, тот же «Крестный отец», сложно представить индустрию без таких вещей. Это серьезное кино, которое сильно повлияло на восприятие Италии.
Мы говорим о влиянии культуры: насколько итальянская культура и стиль повлияли на целые слои населения. «Крестный отец» красноречиво показывает отношения людей, кланов, обычных и влиятельных людей в определенный период. Игра Марлона Брандо феноменальна, Аль Пачино великолепен в молодости. Ничего нового не скажу — это классика, на которой я тоже вырос. Сейчас, честно, давно не пересматривал — не хватает времени. С возрастом забот становится больше, времени на такие простые вещи меньше.
«Мы выиграли чемпионат в день Святого Николая»
— Мы пришли в зал, где проходит выставка иконописи. В Бари вы встречали паломников из Беларуси, направлявшихся в Базилику Святого Николая?
— Однажды рядом с храмом встретил певца Николая Гнатюка. Такие случайные встречи были не редкость, там можно было встретить кого угодно. Больше, конечно, россиян, у них был организованнее турпоток. В «Бари» я даже попал на гастроли Большого театра России с «Лебединым озером» в театре Петруцелли. Меня пригласили, это было круто!
Главная святыня Бари — это базилика Святого Николая. У них есть день Святого Николая. Мне повезло: мы выиграли чемпионат серии B как раз на этот праздник. Весь город вышел на улицу, мы ехали на автобусе с открытой крышей. Такого потока людей я больше не видел. Есть ритуал: по городу проносят тяжелую бутафорскую статую, весом около тонны. Ее несут по очереди, человеку достается десять минут, и на плече остается рана. Для них это важно, особенно для тех, кто считает себя истинным «барезе».
— Символично: вы родом из Пинска, одного из центров католичества в Беларуси, а закончили карьеру в Бари, важном для католицизма в Италии городе.
— Поэтому к религии я отношусь так: для меня она размыта. Религия не в храме. Бог — где-то выше, что-то глубокое, эфемерное. Это тот, кто дает руку помощи, помогает в нужный момент. Нас можно разделить по храмам и конфессиям, но у каждого Бог должен быть где-то в сердце.
— Вы говорили, что Анатолий Капский научил вас ходить в церковь. Были ли в «Бари» капелланы, если психологов не было?
— Возможно, кто-то приходил, особенно в сборной были попытки у тренеров. В БАТЭ тоже могли быть периоды. В Италии католичество очень тесно связано с жизнью. Однажды мы с командой зашли в католический храм во время прогулки на заезде. Кажется, это тоже сработало.
В целом религия — инструмент, который помогает нащупать внутреннюю опору. Если взять картину Шагала и иконы здесь, по масштабу вклада в искусство они сопоставимы. За произведениями стоят люди, внутренний порыв создать что-то большое и оставить след. Для меня галерея искусств сродни храму.
И там, и там есть на что обратить внимание, своя философия. Где ее больше — каждый решает сам. Думаю, есть люди, которые готовы «молиться» на определенные картины, они занимают большое место в их жизни. Так же и в храмах: люди ищут опору, которая поможет чувствовать себя комфортно.
— Архитектура какого итальянского собора вас впечатлила больше всего?
— Меня поразило, что в каждом городе есть прекрасный собор. По габаритам многие неимоверные. Взять любой маленький городок — я долго жил в Галларате рядом с базой Миланелло — там тоже шикарный собор. Недавно увидел в интернете видео, где Snoop Dogg перед Олимпиадой проезжает мимо храма, в который я заходил.
Сейчас все обращают внимание на Дуомо в Милане, но подобные храмы, чуть меньше, есть практически в любом итальянском городе. Все они ухоженные, туда идет туристический и местный поток. Зайдя внутрь, чувствуешь умиротворение, хотя религия там другая. Я православный, но понял, что религия, скорее всего, не в храме, а в душе.
— Напоминало чем-то костелы северо-запада Беларуси?
— В Беларуси я не так много был в костелах, но пинский, понятно, на слуху. В Италии, мне кажется, больше готики, и она сильно выражена. У нас все-таки ближе к европейскому стилю, смешанному с православным. Какой-то микс, наложенный отпечаток.
«Ребенок на улице — это святое, его никто не обидит»
— Мы вернулись в главный корпус музея, где проходит выставка, посвященная 40-летию Чернобыльской катастрофы. Италия оказывала помощь Беларуси в преодолении последствий аварии на ЧАЭС, безвозмездно принимая детей на оздоровление.
— Я и до этого говорил: итальянцы — люди небезразличные, с большим сердцем. Они любят детей, любят жизнь и выражают это везде. Любят быть соучастниками чего-то большого, не оставят тебя, когда нужна помощь. Это у них в ДНК. Поэтому нет ничего удивительного, что при такой трагедии они так отреагировали.
Отношение к детям и к женщине-матери у них особенное, через образ Девы Марии. Беременную женщину они буквально боготворят, как и детей. Ребенок на улице — это святое, его никто не обидит. Отношение к детям феноменальное: ребенок — полноценная единица общества, его уважают и берегут.
Думаю, в этом скрыта причина их подхода. Возможно, у наших стран есть что-то общее: мне там было очень комфортно, и внутри чувствуешь какую-то связь, даже если визуально ее сложно описать — разные языки, разные традиции. Но и там, и там Святой Николай, и другие пересечения. Что-то общее есть.
— Одноклубники не спрашивали вас о Чернобыле?
— Не так много. У них информации меньше. Они знают, что была трагедия, но часто воспринимают это как исторический эпизод: прочитал в газете и пошел дальше. Понять, что здесь происходило и как это отразилось на судьбах людей, особенно ликвидаторов, сложно издалека. Это катастрофа целого региона. Поэтому и выставка мрачная: писать ее в ярких тонах невозможно.
— Есть ли у белорусов и итальянцев общие черты характера?
— Мне кажется, и те, и другие добрые. Белорус сам по себе добрый. Есть, конечно, моменты: у нас, возможно, больше зависти, потому что на долю белорусов выпало много испытаний, и людям приходилось выживать, «расставлять локти». У них жизнь немного комфортнее, хотя и у них были тяжелые времена. Но в целом доброта присутствует и у белоруса, и у итальянца, на этом и держится личность.
— У группы «The Stokes» есть песня «Между Минском и Римом». Есть ли что-то схожее в двух столицах?
— Думаю, самое схожее — люди, человеческие отношения, характер. Кажется, что итальянец импульсивен, но нам так кажется из-за языка, который звучит по-другому. Внутри у него есть душа, большое сердце и желание прийти на помощь — как, мне кажется, и у белоруса. Хочется в это верить.
«То, что Шкурин делает в Польше, проще, чем в Италии»
— Федора Лапоухова сватают в Серию A. Может ли он стать первым после вас белорусом в чемпионате Италии?
— Сватать можно сколько угодно, а попасть туда сложно. Окно для иностранцев там очень узкое. История непростая. Чтобы не сглазить, просто пожелаем ему удачи, пусть у него все будет хорошо.
— Насколько лимит на неграждан Евросоюза мешает белорусам попасть в серию A, где их конкуренты — бразильцы и аргентинцы?
— Конкурировать нужно не просто с бразильцами и аргентинцами, а с лучшими игроками, со сборниками на своей позиции. Плюс в клубе уже могут быть иностранцы с действующими контрактами. Окно возможностей сужается. С одной стороны, они пытаются поставить забор от слишком большого потока легионеров, с другой — идет поток из ЕС: словаков, литовцев, латышей. По конвенции ЕС запретить свободное движение рабочей силы невозможно.
— Весной 2024 года «Болонья» проявляла интерес к Илье Шкурину. Смог бы он там закрепиться?
— Все серьезные операции в футболе проходят в тишине. Деньги любят тишину: когда много говорят, часто ничего не происходит. Уровень чемпионата Италии сложный. То, что Илья делает в Польше, проще, чем в Италии. Тогда он был на ходу, многое получалось, сейчас немного труднее. У него есть определенные скиллы, которые позволяют играть на нынешнем уровне, но для большого прогресса я не вижу больших ресурсов. Хотя уже тот уровень, на котором он находится, очень неплохой.
— Какой современный молодой белорусский нападающий по стилю больше всего напоминает вас?
— Наверное, Виталий Лисакович. Из молодых — Молчан: быстрый, идет в обыгрыш, мне это тоже нравилось. Мне всегда нравилось обыгрывать, стягивать на себя линию защиты, отдавать хороший пас. Соответственно, мне интересны футболисты такого склада и характеристик, и я на них обращаю внимание. У него есть потенциал вырасти.
— Больше всего матчей в Италии вы провели в серии B. Сейчас в «Минске» играет Матар Дьейе, у которого всего один выход в серии B, но сенегалец успел оформить 2+3 в первых трех матчах. Любой лавочник серии B будет забивать у нас?
— Представляете, на каком уровне я играл :)? Я в этом уверен: уровень там намного выше. Серия B того времени — это был космос. Сейчас, по моим ощущениям, уровень серии A в Италии примерно как тогдашняя Серия B. Чемпионат немного откатился, больших футболистов приходит меньше, выбор игроков не такой. Тогда обладатели «Золотого мяча» приезжали, легионеров было много. Сейчас граница между A и B менее ощутима.
— Почему Италия третий раз подряд пролетает мимо чемпионата мира?
— Системные проблемы. Буффон один ничего не решит, хотя он работал в сборной в этом году. Нужна трансформация, перестройка. Бывают такие периоды и у клубов, и у национальных команд. Частично это зависит от политических решений: нужно смотреть на количество легионеров, миграционную политику, подготовку молодых футболистов. При этом число занимающихся футболом у них астрономическое, популярность игры очень высока. Но современный мальчик в Италии, возможно, не готов преодолевать трудности ради больших успехов.
— Поколение зумеров там росло в тепличных условиях, со смартфоном в руках.
— Италия — показательный пример теплого, спокойного детства, когда не нужно слишком напрягаться.
— В каком году Беларусь и Италия вместе выйдут на чемпионат Европы? Или остается ждать расширения турнира до 32 команд?
— Я бы пожелал, чтобы Беларусь вообще туда попала. Итальянцам сделать это чуть проще. Надеюсь, что в тот чемпионат, куда попадут белорусы, Италия тоже пробьется.
— Может быть уже на ЕВРО-2028 в Англии?
— Это очень оптимистичный взгляд. Будет непросто.
«Футбол — это фактически спектакль на поле»
— Есть ли у вас любимые художники?
— Мне нравится Моне, Ван Гог. У него особый стиль письма, у жены есть похожая манера — она работает шпателем. У Моне уникальная цветовая гамма, у Ван Гога — именно стиль. Это вещи, которые меня притягивают своей необычностью. У Шагала тоже есть свой почерк, он своеобразный. Есть стиль, который ни на кого не похож, неповторимый.
— Можно ли сказать, что у вас с женой союз двух творческих людей, где футболист топ-уровня — это свободный художник, который творит на поле?
— В жизни ты стараешься быть рядом с людьми, которые тебе интересны и с которыми можно чем-то обменяться в плане энергетики. Важно иметь рядом человека, с которым можно разделить и хорошее, и плохое, с которым комфортно.
— Что общего у живописи и футбола?
— Есть возможность проявить себя, показать себя в искусстве. Футбол — это фактически спектакль на поле. В живописи тоже нужно тренироваться, нарабатывать навыки, чтобы в итоге получилась именно та картина, которую ты хочешь написать. В футболе так же: выходишь на поле и хочешь сыграть лучше всех, но для этого нужно готовиться, чтобы в нужный момент, в час X показать все, на что способен, показать то, что задумал.
Это не так легко. За каждой большой и небольшой картиной стоит труд — в хорошем смысле слова. К труду я отношусь нормально. Но вот слово «пахать», мне не очень близко. Мне кажется, оно губит креатив, превращает все в «машинную штамповку». Хочется, чтобы сохранялась креативная составляющая, иначе все станет скучно.
P.S. Bel.football благодарит заведующую отдела научно-просветительской работы и маркетинга Национального художественного музея Диану Шантор за содействие в организации интервью.
Фото: bel.football
